И разве я не чувствовал своей мысли, твердой, светлой, точно выкованной из стали и безусловно мне послушной? Словно остро отточенная рапира, она извивалась, жалила, кусала, разделяла ткани событий; точно змея, бесшумно вползала в неизведанные и
мрачные глубины, что навеки сокрыты от дневного света, а рукоять ее была в моей руке, железной руке искусного и опытного фехтовальщика. Как она была послушна, исполнительна и быстра, моя мысль, и как я любил ее, мою рабу, мою грозную силу, мое единственное сокровище!
Неточные совпадения
Один только старый дом стоял в
глубине двора, как бельмо в глазу,
мрачный, почти всегда в тени, серый, полинявший, местами с забитыми окнами, с поросшим травой крыльцом, с тяжелыми дверьми, замкнутыми тяжелыми же задвижками, но прочно и массивно выстроенный. Зато на маленький домик с утра до вечера жарко лились лучи солнца, деревья отступили от него, чтоб дать ему простора и воздуха. Только цветник, как гирлянда, обвивал его со стороны сада, и махровые розы, далии и другие цветы так и просились в окна.
Суета на балконе затихла. Барыня с мальчиком и господин в золотых очках подошли к самым перилам; остальные почтительно остановились на заднем плане. Из
глубины сада пришел садовник в фартуке и стал неподалеку от дедушки. Откуда-то вылезший дворник поместился позади садовника. Это был огромный бородатый мужчина с
мрачным, узколобым, рябым лицом. Одет он был в новую розовую рубашку, по которой шли косыми рядами крупные черные горошины.
Конечно, она страдала в этом случае, как мать, отражением сыновнего недуга и
мрачным предчувствием тяжелого будущего, которое ожидало ее ребенка; но, кроме этих чувств, в
глубине сердца молодой женщины щемило также сознание, что причина несчастия лежала в виде грозной возможности в тех, кто дал ему жизнь…
Действительно, лицо его было страшно в эту минуту.
Мрачные глаза потухли, а на висках и в щеках, словно железные, упруго и круто заходили старческие мускулы. Майор только уперся напряженными пальцами в стол и стоял неподвижно. Он ломал себя нравственно, делал над собою какое-то страшное усилие, пряча в самую сокровенную
глубину души великий груз своего неисходного горя. Устинов, отвернувшись, слышал только, как раза два коротким, невыразимо-болезненным скрежетом заскрипели его зубы.
Он вынес из больницы что-то по-новому тяжёлое,
мрачный образ этого человека глубоко врезался в память. Увеличилось ещё одним количество людей, обиженных жизнью. Он хорошо запомнил слова сторожа и переворачивал их на все лады, стараясь понять их смысл. Они мешали ему, возмущая
глубину его души, где хранил он свою веру в справедливость бога.
Но есть в
глубине души художника какое-то прочное бессознательное знание, оно высоко поднимает его над этим минутным ужасом. И из
мрачной тайны смерти он выносит лишь одно — торжествующую, светлую тайну жизни.
Перед нами вдруг как будто отдернулась какая-то завеса, мир потемнел, и из
мрачных, холодных его
глубин зазвучал железный голос судьбы. И вот сейчас, кажется, невидимые трагические хоры в мистическом ужасе зачнут свою песню о жалком бессилии и ничтожестве человека, об его обреченности, о страшных силах, стоящих над жизнью. Но… но трагедия на Элладе еще не родилась.
Тот, кому не случалось проезжать ими, с ужасом представляет себе непроницаемую
глубину этих диких пустынь, сыпучие пески, поросшие мхом и частым ельником непроходимые болота,
мрачные поляны, устланные целыми поколениями исполинских сосен, которые породились, взросли и истлевали на тех же самых местах, где некогда возвышались их прежние, современные векам, прародители; одним словом, и в наше время многие воображают Муромские леса
Ссылаясь опять на Шекспира, скажу, что будущность представлялась мне как
мрачный омут неведомой
глубины, на дне которого лежал крокодил.
И в ту самую ночь, когда пароход шлепал колесами по спокойному морю, дробясь в
мрачной зыбучей
глубине своими огнями, когда часовые, опершись на ружья, дремали в проходах трюма и фонари, слегка вздрагивая от ударов никогда не засыпавшей машины, разливали свой тусклый, задумчивый свет в железном коридоре и за решетками… когда на нарах рядами лежали серые неподвижные фигуры спавших арестантов, — там, за этими решетками, совершалась безмолвная драма.
Так я полнее отдавался теперь
мрачному чувству, поднявшемуся из
глубины сердца.
Он ничего не желал, ни на что не надеялся; и в самой
глубине души испытывал
мрачное и строгое наслаждение в безропотном перенесении своего положения.